Чтобы отмыть генетически модифицированную собственность, тебе понадобится три литра теплой воды, лаурилсульфат натрия и полное отсутствие самоуважения.
Вода из крана пахнет хлоркой и старыми трубами.
Чокола сидит на холодном кафеле. Кафель белый. Затирка между плитками — серая от плесени, которую ты пытаешься выжечь хлорным отбеливателем каждые вторые выходные, чтобы хоть как-то оправдать свою ипотеку. У Чоколы на голове — пара треугольных наростов из хрящей и сосудов. Ты называешь это «ушками». Генетики из лаборатории в Киото называют это «патент № 409-БИС».
— Мастер, — говорит Ванилла. Голос у нее плоский, как выдохшийся «Спрайт». — Вода слишком горячая. Мы сваримся. Как рамен.
Ванилла знает о чем говорит. У кошек нормальная температура тела — тридцать восемь и пять. У людей — тридцать шесть и шесть. У гибридов из коробки с логотипом «La Soleil» терморегуляция нарушена с рождения. Они потеют через подушечки пальцев, но пахнут ванильным ароматизатором, идентичным натуральному. Этилванилин. Побочный продукт переработки древесной целлюлозы и нефтехимии.
Ты выдавливаешь на ладонь порцию шампуня «Слезы ангела».
Поколение людей, выросших на порнографии с кошачьими ушами, моет свои живые секс-игрушки дегтярным мылом от блох, перелитым в розовые флаконы. В состав входит кокамидопропилбетаин. Он разрушает липидный слой кожи, смывая грязь, пот и остатки сахарной пудры с их фартуков.
Ты втираешь пену в макушку Чоколы. Она закрывает глаза. Она издает звук, похожий на работу неисправного дизельного двигателя на холостых оборотах. Это называется мурлыканьем. Сокращение мышц гортани с частотой двадцать пять герц. Доказано, что эта частота ускоряет регенерацию костной ткани. Кошки мурлычут не тогда, когда им хорошо. Кошки мурлычут, когда им больно, страшно или когда они умирают.
Улыбнись. Намыливай. Смывай.
— Мастер, — говорит Чокола, и пена стекает по её ключицам, собираясь в ложбинке между грудей. — Смотри, у меня пенный бюстгальтер! Ня!
«Ня» — это условный рефлекс, вшитый в миндалевидное тело на третьей неделе эмбрионального развития. Если она перестанет говорить «ня», ты сдашь её по гарантии. Если ты сдашь её по гарантии, её усыпят пентобарбиталом натрия и переработают на костную муку.
Ванилла берет мочалку из люфы. Люфа — это высушенная внутренняя часть тропического огурца. По сути, ты сдираешь мертвый эпидермис со своей кошкодевочки скелетом мертвого овоща.
Ванилла трет спину Чоколы. Кожа краснеет. Под кожей у основания копчика виден шрам, где позвоночник переходит в хвост. Хвост мокрый и жалкий, как облезлая крыса, попавшая в слив раковины. Когда мех намокает, вся эта иллюзия анимешной пушистости исчезает. Остается только розовая плоть, синие вены и запах мокрой псины, который не может перебить даже двойная доза отдушки «Альпийский луг».
Чокола прижимается своей мыльной грудью к плечу Ваниллы. В глянцевом буклете это называлось «крепкая сестринская любовь». В реальности это попытка сохранить тепло в помещении с плохой теплоизоляцией.
Они смотрят на тебя снизу вверх. Их радужки занимают сорок процентов площади глаза — еще один трюк биоинженеров, эксплуатирующий инстинкт заботы о младенцах. Ты — их бог. Ты — тот, кто держит душ. Ты платишь за воду. Ты покупаешь корм и эклеры.
— Помой нам хвостики, Мастер, — шепчет Ванилла.
Вода уходит в водосток с громким чавкающим звуком. Вместе с водой уходят миллионы мертвых клеток кожи, выпавшие белые и коричневые волоски, кожное сало и твоя последняя надежда на отношения с настоящей женщиной. В сифоне под ванной все эти волосы сбиваются в плотный серый ком, склеенный мыльным жиром. Этот ком растет каждый день.
Однажды он полностью перекроет трубу. Вода перестанет уходить. Мы утонем в собственной стерильной чистоте.
Но сегодня Чокола просто чихает, разбрызгивая радужные пузыри по кафелю, и ты тянешься за пушистым полотенцем из стопроцентного египетского хлопка, купленным в кредит.
Намыливай. Смывай. Повторяй. Ня.